ՆՈՅ ՆԱՀԱՊԵՏԸ ԿՐՕՆԱԿԱՆ ԵՒ ԲԱՆԱՀԻՒՍԱԿԱՆ ՏԵՍԱՆԿԻՒՆՆԵՐԻՑ

<jats:p>РЕЗЮМЕ Статья рассматривает образ Ноя и повествование о Потопе в сравнительно-исторической перспективе, опираясь на иудейскую, христианскую и исламскую традиции, а также на древнюю месопотамскую эпическую литературу и армянскую культурную память. Особое внимание уделяется богословским различиям между авраамическими писаниями: если Библия подчеркивает завет Бога со всем творением после Потопа, то Коран изображает Ноя прежде всего как пророка и посланника, акцентируя нравственные последствия неверия. В исследовании рассматриваются параллельные мотивы в апокрифической литературе, такой как Книга Юбилеев, у Беросса, а также в эпосе о Гильгамеше, где Утнапишти выступает как архетип Ноя, получивший бессмертие от богов. Особое внимание уделено и локализации горы, на которой остановился ковчег, в армянской традиции — будь то гора Арарат или гора Лубар — и отражению этого мотива в фольклоре, топонимике и ритуальных обычаях, таких как праздник Вардавар. Проведённый анализ показывает, что хотя завет Ноя в авраамических религиях со временем был затенён избранничеством Авраама, образ Ноя остаётся универсальным праотцом — фигурой, увековеченной как в священных писаниях, так и в древнейших мифологических текстах человечества. Память о том, кто был спасён от Потопа в ковчеге, сохранилась почти у всех народов Земли. Примечательно, что во многих из этих традиций ясно обозначены не только ковчег и спасённый человек, но и сама земля, где ковчег остановился, — на горе Арарат в стране Армении. SUMMARY The article examines the image of Noah and the story of the Flood from a comparative historical perspective, drawing on Jewish, Christian, and Islamic traditions, as well as ancient Mesopotamian epic literature and Armenian cultural memory. Particular attention is paid to the theological differences between the Abrahamic scriptures: while the Bible emphasizes God’s covenant with all creation after the Flood, the Qur’an depicts Noah primarily as a prophet and messenger, emphasizing the moral consequences of unbelief. The study reviews parallel motifs in apocryphal literature (Book of Jubilees), Berossus, and the Epic of Gilgamesh (Utnapishtim as Noah’s prototype, granted immortality by the gods). Particular attention is paid to the location of the mountain, on which the ark came to rest in the Armenian tradition (Mount Ararat, Mount Lubar), and to the reflection of this motif in folklore, toponymy, and ritual practices such as Vardavar. The analysis shows that although Noah’s covenant in the Abrahamic religions was eventually overshadowed by Abraham’s election, Noah remains a universal patriarch — a figure immortalized in both sacred writings and the most ancient mythological texts of humanity. The memory of Noah, who was saved from the Flood in the ark has been preserved by almost all peoples of the Earth. It is noteworthy that many of these traditions clearly identify not only the ark and the man who was saved, but also the very place, where the ark came to rest — Mount Ararat in Armenia.</jats:p>